Мои заметки не претендуют на полноценное жизнеописание семейства доктора Петрова – это не более чем отрывочные детские воспоминания, рассказы взрослых и бережно хранимые семейные предания, истинность которых проверить теперь невозможно, а значит, кто хочет, может просто принять их на веру.
Клинский земский доктор Николай Петрович Петров (1862-1940 гг.) был женат на Ольге Александровне Мясниковой, родом из Красного Холма Тверской губернии, дочери купца Александра Ивановича Мясникова, торговавшего тканями и галантереей. В семье было пятеро детей и все девочки: Елизавета Николаевна, Надежда Николаевна, Анна Николаевна, Анастасия Николаевна (двойняшки) и Ольга Николаевна, все Петровы (они никогда не меняли своей фамилии). Я - достаточно поздний ребенок самой младшей дочери, Ольги Николаевны, поэтому мои воспоминания – это, прежде всего то, что я запомнила из маминых рассказов, и, конечно, личные впечатления от общения с моими родственниками.
Деда, Николая Петровича, я не помню, он умер задолго до моего появления на свет. То немногое, что я о нем знаю, слышала от мамы.
Мама часто рассказывала семейное предание о том, как было принято решение родителями деда отдать его в гимназию. Москву в свое время называли старою бригадиршей, в том числе из-за пристрастия ее жителей к разного рода пророкам, ворожеям, блаженным и юродивым. Так вот, однажды в районе Мещанских улиц, где жила семья Николая Петровича, объявился очередной пророк, которому показывали детей, чтобы узнать, какое будущее их ждет. Николая Петровича тоже подвели к нему, и пророк прокричал: «Звонарем ему быть, звонарем!» После долгих размышлений и совещаний предсказание это было истолковано, как повеление просвещать, а значит, средств на образование не жалеть и определить учиться в гимназию. Если это правда, то и пророки иногда полезны! Кто знает, кем бы стал мальчик Коля из мещанской семьи, не будь такого прозорливца?
По окончании гимназии Николай Петрович поступил на медицинский факультет Московского университета. В университете он подружился с сыновьями известного московского адвоката Льва Любенкова. Эта дружба оказала большое влияние на формирование Николая Петровича как широко образованного человека. Дело в том, что, по рассказам мамы, до 19 лет Николай Петрович ничего не читал, кроме житий святых, причем читал со вниманием и очень хорошо помнил все подробности и жизни, и подвигов, и наставлений святых старцев. Такое глубокое знание святоотеческой литературы студентом-медиком вызывало интерес и желание познакомиться поближе. Любенковы пригласили Николая Петровича погостить летом в их имении под Тулой. Там, в старом усадебном доме, была собрана богатая библиотека русских и европейских авторов. Практически все время своего пребывания у Любенковых Николай Петрович проводил в библиотеке, впервые открыв для себя завораживающий мир художественной литературы. Впоследствии страсть к чтению осталась у деда на всю жизнь, книги Николай Петрович любил очень, и когда они с мамой ездили в Москву в театр или на концерт, обязательно заходили на книжный развал у памятника Ивану Федорову. Портреты писателей из «Библиотеки для чтения» вырезывались, вставлялись в рамки и вешались на стену в кабинете. Кстати, все знакомые, а в особенности, кавалеры дочерей должны были выдержать своеобразный экзамен на знание писателей, что называется, «в лицо».
Еще одним увлечением Николая Петровича были шахматы. По выходным часто устраивались шахматные турниры, победителям которым под звуки туша, исполняемого на скрипке, вручались ценные призы. Участие в этих турнирах принимали не только родственники, но и знакомые из числа интеллигенции и духовенства. Кроме традиционных шахматных досок, в дни турнира в залу выносились шахматные столики, причем был столик даже на две доски. Один из таких столиков, выполненный из карельской березы, сохранился и стоит у нас на даче.
Вообще, и Николай Петрович, и Ольга Александровна были чрезвычайно образованными людьми, а дом их был одним из центров культуры Клина, где собирались наиболее просвещенные жители. Часто звучала музыка, устраивались домашние спектакли и разные развлечения на воздухе, такие как «король усадебный развлечений» крокет или «гигантские шаги».
Примечателен факт, что когда выдающийся впоследствии актер, народный артист СССР Марк Исаакович Прудкин, уроженец города Клина, готовился держать экзамен в Студию МХТ, первым слушателем и критиком был Николай Петрович: именно перед ним Прудкин декламировал стихи, которые собирался читать на экзамене.
Каждый год летом Николай Петрович ездил за границу. Интересовали его там в первую очередь научные исследования и технические новинки. По рассказам мамы знаю, что из-за границы был привезен, например, стеклянный улей, позволяющий наблюдать всю жизнь и работу пчел, обычно скрытую от глаз. Я его не видела, он не сохранился, что и неудивительно, но у нас на даче стоит привезенная из-за границы чугунная печка-антрацитка немецкой работы выпуска 1870 года, совершенно удивительная по своим качествам. Благодаря системе колосников и поддувал, она очень легко растапливается и имеет потрясающую тягу, а уложенные внутри шамотные кирпичи позволяют надолго сохранять тепло при небольшом количестве топлива. Мама говорила, что в войну печь отапливала весь дом благодаря своей тяге, потому что дымоходные трубы, проложенные почти по всем комнатам, играли роль радиаторов.
Еще из маминых, и не только, рассказов знаю, что Николай Петрович был страстным поклонником учения Л.Н.Толстого и оттого в церковь не ходил и священнослужителей не любил, хотя и принимал некоторых из них дома для ведения философических бесед и игры в шахматы. На тех фотографиях, что сохранились у нас, он всегда в толстовке, то есть в свободной блузе со сборками и длинными рукавами, как у Толстого на портрете кисти И.Н. Крамского. Наверное, в доме было много различных изданий произведений Толстого, могу судить об этом потому, что в нашей семье сохранились некоторые, в основном, богоисательские и богоборческие книги. А еще было множество открыток с портретами Толстого, и чистых, и присланных в качестве писем. Вот одна из них:
Пишет сестра Николая Петровича, Елизавета Петровна, 8 августа 1910 года: «Мама, я и Оля поздравляем тебя, дорогой Коля, и милую Ольгу Александровну с праздником: от души шлем наилучшие пожелания и крепко Вас и ребятишек всех целуем. Лизе и Наде я послала отдельно карточки, получили ли они их? Любящая всех вас Лиза».
Еще одно, о чем хотелось бы сказать. В старых, истинных интеллигентах поражает искренность по отношению к непозволительным, с точки зрения порядочности, поступкам. Вот еще один эпизод, рассказанный мамой. Она уже была студенткой, жила в Москве. В один из своих приездов в Клин, увидела такую картину: растоплена печка и перед ней лежат книги Горького, которых явно собираются в эту печь отправить. На вопрос, что происходит, последовал ответ: «Да вот, хочу этого подлеца сжечь» (дело было после публикации статьи Горького под названием «Если враг не сдается, его уничтожают», а это никак в толстовскую этику не вписывалось). И было еще заявлено тоном, не терпящим возражений: «Если хочешь, можешь забрать себе, только увези сегодня же, чтобы и духу этого подлеца не было в моем доме». Это издание до сих пор стоит у нас в шкафу.
И конечно, нельзя обойти вниманием связь Николая Петровича и всего его семейства с домом-музеем П.И. Чайковского в Клину. С директором музея, Николаем Тимофеевичем Жегиным, племянником Павла Михайловича Третьякова, подвижником музейного дела и страстным поклонником творчества композитора, Николая Петровича связывала тесная дружба, которая оборвалась только со смертью Жегина в 1937 году. Помню мамины рассказы о почти ежедневных визитах Н.Т. Жегина, который приезжал на дрожках с сообщением о каком-нибудь вновь обнаруженным им документе, связанном с жизнью или творчеством Чайковского. Традиция регулярно посещать музей П.И. Чайковского, если