Самой любимой моей теткой была Анастасия Николаевна, «младшая» из двойняшек, тетя Ася. Своих детей у нее не было, поэтому всю любовь и привязанность она направляла на племянников. По профессии она была микробиологом, очень увлеченным и тонким специалистом, с блестящими практическими навыками, так необходимыми при работе с микроскопом. Человеком она была веселым, исключительно добрым, доброжелательным, открытым миру, лишенным какой-либо язвительности, умеющим со всеми находить общий язык, вообще очень располагающим. Собой была хороша: высокая, прекрасно сложенная (в молодости поклонники вопрошали: «Ася, кто вас так слепил?»), с толстой черной косой и добродушным, открытым выражением миловидного лица. Благодаря своим профессиональным и человеческим качествам ее научные руководители и сотрудниками становились не только ее друзьями, но и друзьями семьи Петровых. Например, профессор Лев Иванович Курсанов, на кафедре которого Анастасия Николаевна начинала свою деятельность, крупнейший советский миколог, часто бывал в Клину, как, впрочем, и выдающийся советский режиссер научно-документального кино Александр Михайлович Згуриди, восхищавшийся виртуозностью, с которой Анастасия Николаевна готовила микропрепараты для исследований или для съемок научно-популярных фильмов.
Кстати, с эпизодом о росянке, который снимал Центрнаучфильм, произошла такая история. Росянка – это такое очень красивое насекомоядное растение, мухоловка. Надо было заснять момент, когда муха садится на лист, растение начинает выделять клейкий фермент, парализующий жертву, а затем лист сворачивается, поглощая добычу. Сюжет снимали дома у Анастасии Николаевны. Все приготовили для съемки, установили камеру, освещение, выпустили мух. Но тут росянка проявила строптивость: мухи свободно садились на листья и снова взлетали, оставаясь живыми и здоровыми. Оператор ждет день, ждет ночь, ничего не меняется. Что делать? Анастасия Николаевна рассказывала мне: «Тут рядом на Арбате жил один знакомый генетик, Оська Рапопорт, он исследования проводил дома. Я к нему сбегала и взяла несколько поколений мушек. И одна мутация оказалась пригодной – росянка ее с жадностью начала захватывать». Вот так и был снят этот сюжет. А «знакомый генетик» - это видный советский ученый-генетик Иосиф Абрамович Рапопорт, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, член-корреспондент АН СССР. Знаю об этой истории потому, что Анастасия Николаевна была очень увлечена работой и часто рассказывала о своих успехах.
Вообще, в детстве я очень много времени проводила с Анастасией Николаевной. Она приходила к нам почти каждый день (она рано заканчивала работу) и всегда приносила какой-нибудь подарок, что-то не очень значительное, например, марципановое яблочко, но я всегда с нетерпением ждала и ее саму, и подарок. Она водила меня в музеи и терпеливо выстаивала очереди на привозные выставки в Музей изобразительных искусств. Еще она очень любила музыку, особенно оперу, а ее любимым произведением была «Царская невеста» Римского-Корсакова. Она ее знала почти наизусть, что не мешало ей хотя бы раз в год сходить на представление. Я тоже слушала с ней эту оперу в концертном исполнении и не с самым лучшим составом. Признаюсь, что ее восторгов разделить, увы, не смогла. Мы с ней ходили и в Художественный театр на «Ревизора» и «Мертвые души», и в кино, а также я часто заманивала ее в книжные магазины в надежде, что она купит мне что-нибудь из понравившихся книг.
В течение долгого времени Анастасия Николаевна, работая в Институте микробиологии АН СССР, уезжала на лето в экспедицию в Каменную степь, где занималась анализом почвенной микрофлоры. Оттуда тоже привозились подарки: ковыль, вышитые воронежскими мастерицами вещицы, а один раз даже расшитое вручную платье. По результатам коллективной выездной работы был разработан метод определения биологической активности почвы, а также некое подобие лакмусовой бумажки, которую надо было смочить взвесью исследуемой почвы для определения ее кислотности. У нас тоже были эти лакмусовые бумажки и градиентная цветовая шкала: чем интенсивнее цвет, тем больше закислена почва.
Затем основной тематикой исследования Института микробиологии стали азотофиксаторы, то есть растительные макро- и микроорганизмы, связывающие атмосферный азот и тем самым обогащающие почву или любую другую питательную среду. Анастасия Николаевна выезжала в экспедицию уже не в Воронежскую область, а в Краснодарский край для участия в работах по обогащению азотом рисовых полей с помощью микроскопических сине-зеленых водорослей. Как я понимала из объяснений Анастасии Николаевны, требовалось в лабораторных условиях вырастить такую культуру, которая могла бы существовать в естественной среде. Исследования проводились совместно местными и московскими учеными, и у тех, и у других были свои методы выращивания культур. Когда образцы были готовы, их выпускали на рисовые поля. Выживали только образцы, выращенные Анастасией Николаевной. Она мне об этом со смехом рассказывала и говорила, что секрет был прост: местные растили свои образцы на промокательной бумаге, а она на песке, то есть природном материале. Секрет свой краснодарским коллегам она не раскрыла, а через некоторое время за комплекс исследований азотофиксаторов директору Института академику Е.Н. Мишустину была присуждена Государственная премия.
Анастасия Николаевна в силу своей профессии, а может быть, склада характера была аккуратисткой, и во многом именно благодаря ей сохранился наш семейный архив. Она многое помнила из своего детства и юности, проведенных в родительском доме. Очень жаль, что при ее жизни мы не озаботились тем, чтобы записать ее воспоминания.
Повзрослев, мы все, племянники, относились к Анастасии Николаевне с некоторой долей иронии из-за ее непосредственности и добродушия, но любили ее так же, как и в детстве.
Анастасия Николаевна прожила ровно 84 года и ушла в свой день рождения. Существует поверье, что если человек покидает этот мир в свой день рождения, это значит, что свой долг на земле он выполнил полностью.
Младшая дочь, Ольга Николаевна, моя мама - довольно поздний ребенок, она была моложе средних сестер-двойняшек на семь лет, а со старшей сестрой разница была в четырнадцать лет. В соответствии с неоднократно слышанным мной семейным преданием, Николай Петрович очень надеялся, что после четырех дочерей будет сын, причем на мальчика даже указывали какие-то «верные» признаки. Но, увы, родилась опять девочка, и дед был настолько огорчен, что даже не стал смотреть новорожденную. Но именно младшая стала любимицей, что и понятно: старшие вырастали и уезжали в Москву учиться, оставались там работать и выходили замуж, но дом не казался опустевшим – в нем подрастал маленький человечек.
Раннее детство Ольги Николаевны, а она родилась в 1913 году, пришлось на очень тяжелые времена – разразилась революция и началась гражданская война. Прежний уклад жизни был сломан: семья перебралась в маленький дом (большой Николай Петрович передал в собственность городу, и в нем вплоть до реконструкции Кооперативной улицы, по-моему, в 80-х годах прошлого века находился детский сад), наступило время неразберихи, голода и холода. При этом жизнь в городе было более голодной, чем в деревне, даже несмотря на продотряды, в задачу которых входило изымать подчистую все излишки продовольствия. Излишки все равно оставались, и именно из них благодарные крестьяне делились с доктором мукой, яйцами, молоком, брюквой, привозили дрова. Делали они это от чистого сердца, поскольку Николай Петрович никогда не отказывал простым людям в помощи и не брал с них денег. Так вопросы пропитания и обогрева решались с доброй помощью во все время военного коммунизма.
Потом наступил НЭП, и жить стало проще, возобновились товарно-денежные отношения. Мама, хотя и помнила о голодных послереволюционных годах, называла свое детство «шоколадным». Доктор Петров работал, опять появились средства, а в лавках продукты. В доме, как и прежде, стали бывать гости, устраивались ел